Стамбул: музей Рахми Коча.

6 февраля 2022
Стамбул: музей Рахми Коча.

Автор: Леся Орлова https://www.facebook.com/lesya.orlova.9

Программа в Стамбуле у нас была чрезвычайно плотная, насыщенная и разнообразная, но два места, где повезло побывать, для меня стали особенными. Оба – музеи, оба – коллекционерские. О первом сейчас хочу рассказать, а о втором – позже.
Поразительно, что этот «музей всего» не входит в какой-нибудь стамбульский туристический «топ-5», и чтобы о нем узнать, нужно от кого-то услышать или самостоятельно докопаться отнюдь не на первой странице поисковиков. Мало того, когда мне о нем рассказали, я не так чтобы сильно впечатлилась. Сейчас понимаю, что о нем и невозможно рассказать толком – позавчера попробовала устно по телефону брату, вчера – лично друзьям, и убедилась, что не получается, одни междометия и размахивания руками… Боюсь, что и на письме это тоже не очень осуществимая задача. Но не могу не.
В общем, у них в Стамбуле есть уникальное место – музей Рахми Коча.
Этот самый Рахми Коч прожил и, по счастью, продолжает проживать (ему 92 года) жизнь мечты (во всяком случае – моей). Он, конечно, изначально везучий, но к удачному стечению обстоятельств все-таки, как ни крути, приложилась и амбициозность, и работоспособность, и витальность, и очень какие-то правильные взгляды на жизнь и на ответственность богатых людей перед миром. Потому что Рахми Коч – очень-очень богатый человек. Он в 2016 году был на 900-каком-то месте в форбсовском списке самых богатых людей планеты и платит рекордные в Турции суммы подоходного налога. Коч-холдинг, как я теперь знаю, это 10% всей, вообще всей-всей экономики Турции.
В его музее есть комната, где – о нем самом. И там на стене – его собственный текст, короткая, блестящим языком написанная (ну, во всяком случае перевод с турецкого на английский создает именно такое впечатление) автобиография.
И вот, значит, он родился в 1930 году, в правильной семье у правильных людей – с точки зрения везения, я имею в виду. В высшей степени респектабельной семье, папа его был турецким дилером Форда и заодно чуть ли не самым богатым на тот момент турком, а потом у них получился семейный холдинг-гигант, который только прирастал с годами. Так что у них в разных местах были дома, были машины, а у маленького Рахми были самые передовые игрушки, и именно те игрушки положили впоследствии начало его музею, в котором со временем появились уже и игрушки гигантских размеров (то есть он реально помнит самую первую подаренную отцом машинку, с которой все началось). Машинки, самолетики, лодочки – ему все годилось, лишь бы механизм. Дальше он подрос и правильно уехал учиться в правильную заграницу – в Америку точно и, кажется, еще Англия как-то фигурировала. Дальше вернулся, честно послужил в армии, поработал у папы в компании, а в итоге сильно там все улучшил и развил (хотя, казалось бы, куда еще) – и естественным образом эту огроменную финансовую империю возглавил. И женился правильно. И детей родил, и внуки-правнуки у него (там целое генеалогическое древо висит). И работал очень много – и отдыхал очень правильно и в духе своего времени и круга (в кругосветку, например, скатался). И читал лекции во многих университетах Европы и Америки, и всяких почетных званий и титулов там наполучал, и встречался со всеми знаменитыми людьми всех времен (свидетельства чего в его музее тоже присутствуют в избытке, но как-то очень деликатно, без хвастовства и кичливости). И красивый он очень, такой мифологический, можно сказать, типаж, только хорошеющий с возрастом: загорелый поджарый космополитический миллиардер-спортсмен… Раньше я думала, что последний магнат – это фицджеральдовский фантазийный романтИк, а теперь смотрю – батюшки, да вот же он, настоящий. И вот такому, настоящему, очень ему хотелось не только брать (а что брать-то, если у него есть все и даже больше, а олигархической нуворишеской булимией он не страдает?), но и отдавать. Так что поместья семейные он перепрофилировал под НИИ и образовательные учреждения, в одном сделал «женский» музей в память о своей маме, а на огромной верфи и прилегающих к ней территориях в итоге создал вот этот самый «музей всего». Оттолкнулся от идеи музея Генри Форда в Штатах, сначала хотел вот такое же, а потом его, что называется, понесло – и получилось то, что получилось и чему, как я понимаю, аналогов не найти (какие бы крутые политехнические, например, или отраслевые музеи мира сейчас в пример ни приводи). Сами они у себя этот музей называют индустриальным, но как-то это определение неполно, на мой взгляд. В общем, Коч просто собирал-собирал всю жизнь то, что ему было интересно, коллекции его уже никуда не помещались, он докупал помещения, коллекции опять вылезали из всех щелей, как тесто, и в конце концов он просто превратил это в… не подходит сюда слово «еще один бизнес», потому что никакого бизнеса на этом, конечно, сделать нельзя. Так, для души получилось место. На 27 тысячах, если верно помню, квадратных метров.
Довольно долго музей был вообще бесплатным. Потом ввели плату – сначала совсем малюсенькую, чисто символическую, а теперь ее повысили, учитывая, что некоторые туристы все-таки прочухали это место. Там все равно по-прежнему больше посетителей-турков пока. Многие идут с детьми и это очень правильно, ребенку и подростку там впору свихнуться от восторга, но для взрослого это тоже отдельный кайф. День (а там по самой меньшей мере надо день провести, чтоб чисто общее впечатление получить) на этой огромной территории стоит 90 лир, 540 рублей то есть. Для сравнения: самой нашей дорогой и самой нелепой экскурсией стал спуск в Цистерну Феодосия аж за 120 лир, и там в итоге ты сначала ходишь по совсем небольшому подземелью взад-вперед между колонн, а потом внезапно гасят свет и начинают под мрачную музыку на стенах и колоннах показывать световое шоу – узорчики всякие, абсолютная психоделика, а затем краткий экскурс в историю непонятно чего (проплывают византийские фрески, сменяются бело-голубыми исламскими орнаментами, потом появляются пугающие до оторопи глаза на полстены, отъезжают – и это оказывается лицо Ататюрка, потом какое-то время национальные флаги, и все, конец). Выходишь ошеломленный совершенно – с вопросом «что это было» и «за что мне это» (потом вспоминаешь, за что – за 120 лир, и мрачно идешь пить кофе). И вот против этого… 27 тысяч квадратов музея Рахми Коча, где каждый квадратный сантиметр вызывает сплошной восторг.
Где я – и где машины, самолеты и корабли? Кто бы мне сказал, что я останусь в таком восторге и захочу побывать здесь еще не раз, и буду дико завидовать сотрудникам музея Рахми Коча! По-моему, это просто счастье – там работать. Еще и за деньги! Я бы и волонтером-то с дорогой душой. На совершенно законных основаниях там лазать везде, под видом дезинфекции проникать за витрины и стеклянные перегородки, гладить обивку сидений и деревянные детали старинных трамваев и вагонов, полировать роскошные автомобили, катать старинные детские колясочки, сидеть, как Маша у медведей, на всех стульчиках и, конечно, играть в кукольные домики… Я здесь помещу какое-то количество фотографий с комментариями – но фотографий у меня, наверное, сотни наберутся, и выбрать очень-очень трудно (да к тому же, они совсем не передают ощущений, перспективы, реальных размеров).
В музее Рахми Коча история минимум двух с лишним столетий – через «механическое» и через предметы быта. Сколько он вбухал денег в поиск и покупку этого всего, а затем в содержание – представить невозможно. У него там давно уже, конечно, есть реставрационные цеха и всевозможные мастерские, а это тоже уверенное количество рабочих мест. Для детей – кружки всякие и мастерские. Планетарий там есть, маленькая экскурсионная железная дорога. Часть музея размещена под открытым небом, часть – открытые с трех-четырех сторон ангары под крышей, часть – в помещении, в больших двухэтажных корпусах. Уютные кафешки и рестораны есть, ясное дело. Какие-то – просто кофейня с десертами, какие-то – стилизованные, в одном ресторане мы обедали – офигенский. Но в целом там не до еды, конечно. Там, сколько бы лет тебе ни было, быстро возвращаешься в состояние ребенка, который хочет бежать сразу во все стороны, играть, трогать, разглядывать, залезать, спрыгивать, а есть не хочет и к столу не загонишь его.
Там всё, понимаете, всё – действующее. Починенное, отреставрированное, новехонькое-отполированное, работающее. Не муляжи, не памятники, не чучела, живые, настоящие, бережно сохраненные вещи, в которых старательно поддерживается жизнь, – и как-то так это остро чувствуется, что дух захватывает.
Транспортные средства всех видов и мастей, как исконно турецкие, так и «всемирные». Сани, ландо, пролетки, дилижансы, фиакры, первые автомобили, вторые-третьи-сотые поколения автомобилей – роллс-ройсы, даймлеры, форды, шевроле, доджи и ситроенчики, кабриолеты и хэтчбеки, семейные и спортивные, грузовики всех мастей и разного назначения, велосипеды от первых до гоночных, мотоциклы всех поколений, взрослые машины – и детские, ну, в смысле, на которых дети ездили за рулем. Рядом со старинными автомобилями незаметные динамики – и звук мотора включают. Витрины с тысячами игрушечных машин и мотоциклов. Форд из «Гарри Поттера». Все страны, производители и поколения. Этттто – рааааз.
Швейные машинки, радиоприемники и проигрыватели, утюги, кофемолки, бытовая техника, иголки для граммофонов, детские коляски, компьютеры и пишущие машинки, компасы, часы, телефоны…
Лодки всех мастей – от маленьких до гигантских, от промышленных до частных яхт. Буксиры, паромы. Можно лазать и трогать. Есть огромный пассажирский теплоход. И есть подводная лодка настоящая. Всамделишная подлодка, участвовавшая, на секундочку, в сражениях против Японии в 1945-м.Только нам не повезло – именно в тот день проход на нее был закрыт, а вот наши друзья раньше там были внутри. Часть лодок в специальном ангаре, а часть – реально в воде, вот подводная – в воде, погруженная наполовину.
Пожарные машины – от первых примитивных устройств до ух, каких. Автолавки. Первые скорые помощи. Военные автомобили. Почтовые. Сельхозтехника. Большая комната – макет реальной величины цеха по производству оливкового масла, весь цикл, включая манекенов-конторских работников. Деревообрабатывающая мастерская с работающими инструментами (здоровенный ствол дерева на твоих глазах так-сяк обрабатывается).
Отдельный ангар – советские автомобили всех поколений. Все, какие существовали.
Самолеты – в том числе частный, военные, в том числе – разрушенный, истребители.
Подводное снаряжение, акваланги, включая совсем старинные. Форменные головные уборы всех мастей и времен. Коллекции игрушечных солдатиков.
Паровозы. Вагоны – от совсем старинных, «императорских», до первых электричек. Стоят на путях-рельсах специальных, лазай там, сиди на всех сиденьях, трогай все.
Трамваи – от конки до старинных первых (на одном таком мы ездили по улице Истикляль знаменитой, и водитель то и дело, яростно потрезвонив, останавливался и шел сгонять с подножки прицепившихся юнцов, да еще плюс все пешеходы, как Михалков в «Своем среди чужих», ему то и дело преграждали путь, чтоб сделать селфи, и вообще делали фото и видео со всех сторон… ладно бы туристы, турки, сплошь турки!).
Везде у какой-нибудь большой механической махины обязательно некий кусочек обнажен – чтобы показать, что внутри, какая начинка, как оно все выглядит в натуральную величину. Везде, где есть огромное и настоящее, есть рядышком еще и большие модели в витринах, чтоб рассмотреть внимательно, понять устройство и масштаб, здесь же – детальные сведения для почитать, здесь же – рекламы и газетные заметки, здесь же документальные и художественные кадры на мониторах с участием конкретной модели. Там и сям – всякий интерактив в духе «как это работает».
Улица ремесленников. Это я вообще не представляю, как описать. Реально улица. Историческая. Старинная. С фонарями и скамеечками. Просто она – ненастоящая, искусственная, специально выстроенная. Вплотную друг к другу – лавочки и мастерские. С витринами и входом непосредственно в. И там – аптека, магазин игрушек, обувная и часовая мастерская, контора, типография… И не просто воссоздан интерьер и все заполнено разной аутентичной утварью, инструментами, посудой, там еще и манекены. Хозяин лавки, чем-то занятый, и посетитель. И звуки добавлены: в контору заглядываешь – а там машинистка же сидит, и раздается стук машинки и музыка из старого радио. И еще в каждой такой лавочке под рукой у каждого персонажа – стаканчик с турецким чаем непременно. Впечатление несколько даже жутковатое, настолько все живое и настоящее. Ночью они, может, оживают. Даже наверняка. Тусят там.
Якоря всех мастей, вплоть до величиной с дом двухэтажный. Мраморные скворечники каких-то вообще султанских времен.
И тут же – амфоры и куски колонн и капителей. Это дико трогательно. Идешь-идешь – вдруг натыкаешься на такой уголок, набитый архитектурными обломками и всякими историческими черепками. Или из окна трамвайчика видишь что-то вроде клумбы, только вместо цветов там амфоры. И прямо представляешь, как Плюшкин-Коч, когда такое видел или ему приносили, чесал в затылке, а потом, не в силах даже с такой рядовой ерундой расстаться, крякал: аааай, ладно, пристройте там в музее где-нибудь, хорошая же вещь, нужная…
Игрушки всех мастей и времен. Тут вообще слов нет. Там сутки можно проторчать у витрин. И я даже не о машинках и мотоциклах. Нет. Игрушки для маленьких девочек, а в маленькую девочку тут и совсем старенькая бабушка превратится: посуда (в том числе традиционная турецкая), кухонная утварь, утюги и гладильные доски, швейные машинки, чемоданы, мебель, в общем, миллион вещиц с ноготок размером, причем за все годы, декады и, можно сказать, столетия. От вполне ширпотребовских – до миниатюрных произведений искусства, причем, вполне утилитарных, ими явно играли какие-то дети страшно много лет назад. Когда до тебя доходит, что игрушечный утюжок-то – угольный, а среди посудки – малюсенькие стеклянные сосуды для шербета, джезвочки и кофейные сеты, а машиночка швейная размером с фалангу – работает, а вот казан, а вот огромный таз и к нему топорик-сечка, да и вообще всякие разделочные ножи там – именно в исконно-турецкой кулинарной традиции… Оооох, не передать.
После чего они тебя добивают кукольными домиками. Вы на фотографиях поувеличивайте, если получится. И сможете представить, как меня оттуда утаскивали, а я тормозила сандалетами и кричала, что должна здесь остаться и жить. Кукольные домики, фасад цельный, а сзади открытые, чтоб рассмотреть каждую деталь (особнячки, разные исторические периоды, семьи разного достатка, семейный бизнес на первом этаже). Домики – из разного времени, соответственно, и назначение комнат, и их распределение по этажам, и мебель, и утварь – все разное и привязанное к какой-то эпохе. Я совершенно уверена, что сотрудни…думаю, что ЦЫ, а не КИ, все-таки, пользуются любой возможностью, чтобы, типа, поработать в этом отделе. Ну, вытереть там что-то, переставить с деловитым видом. Потому что – законный повод поиграть самозабвенно. (ох, они там даже на чердаке сделали паутину – из ниток клея, что ли? Я не поняла, но умилилась не на шутку)
Плюс там некий именитый специалист специально для Коча сделал еще миниатюрные модели разных бизнесов былых времен. По образу и подобию тех самых кукольных домиков. И обрассматриваться можно – магазинчики всех мастей и назначений, лавочки, кондитерские, парикмахерские, мастерские, кафе…
…В общем, как видите, описать и объяснить невозможно. Не получается. И фотографии не передают ничего. И невозможно сюда все фотографии из музея поместить – у меня их сотни три оттуда, не меньше, я ж каждую машиночку отсняла, плюс прилагающийся к ней стенд со всякой информацией о ней, каждую сенокосилку и паровой каток, каждую коллекцию миниатюрных мотоциклов, каждый вагон трамвайный! Замаялась выбирать, хочется все-все запостить, конечно. И, короче, я опять дошла до восторженного бессвязного мычания и размахивания руками, что, к сожалению, не добавило бы ничего осмысленного и полезного, даже если бы у вас была возможность это видеть.
Это и развлечение, и просвещение, и история, и социология, и преемственность, и культурные коды и слои, и контексты… феноменальное место. Тематический парк какого-то «…ского» периода, целая маленькая страна, по которой знай себе снуют по вертикали и по горизонтали машины времени. И – нет, не устаешь, не подавляет, не отцеживает энергию, как бывает даже в самых лучших и именитых музеях, а наоборот – интерес не ослабевает, аппетит приходит во время еды, тебя распирает, как воздушный шарик, детски-азартно, хочется еще и еще, а что вот там, а айда туда, ой, смотрите, побежали туда теперь!
Эх, я бы прямо сейчас и побежала – там еще много осталось, что я не успела увидеть.
Вообще же потом я до конца поездки все время возвращалась мыслями к музею и лично Рахми Кочу – со сложными чувствами. Восхищение и благодарность – и досада, и «душа моя уязвлена стала». Потому что, как несложно догадаться, я искала соответствий на нашей почве. Когда у человека денег больше, чем он даже сам себе представляет, и когда он живет где-то, где живет еще очень много людей, у которых денег меньше, чем он вообще может вообразить. И вот что он делает, как он делится, как определяет, как распоряжается тем, что ему досталось (особенно, если досталось в том числе по стечению обстоятельств). Я о собственниках, о собственниках сейчас, не о государстве. Ну, «дореволюцию» не берем, то были атланты, которые держали небо, пока могли, пока оно таки не обвалилось, погребя под собой и их, и то, чем они дорожили и делились. А теперь? Ну не обсуждать же сегодня какого-нибудь украинского Пинчука с его дутой репутацией «культуртрегера», не вспоминать же, как российский Авен периодически на пять минут дает плебсу полюбоваться какой-нибудь баснословно дорогой картинкой из своего несметного собрания? Кого реально вспомнить? Конечно, Зимин – это да, это то самое, светлая ему память. Допустим, Минц с музеем русского импрессионизма. Пусть Прохоров, давший сестре нешуточную возможность издать много большого, настоящего и важного.
Но елки же палки, одна шестая (пусть она и «пост-», это в данном случае неважно) переполнена олигархами, будь то открытые форбсы или подпольные корейко, по сравнению с которыми Рахми Коч, подозреваю, сильно проиграет в богачестве. И им в голову не приходит ничего, что пришло в голову ему. И никто из них по себе не оставит вот такой памятник, вполне рукотворный. Сдохнут от несварения, заглатывая все новые и новые фабрики-заводы-параходы-машины-самолеты, на мезиме разорятся, но – себе, себе, себе.
В будущей жизни – бессмысленно, в настоящей – уже точно не вышло, но в жизни параллельной мне бы ужасно хотелось быть Рахми Кочем.